Школа Мендельсона

Борьба за просвещение. Мендельсон принадлежал к

разряду писателей-мудрецов, которые влияют на свое поколение не столько своими

книгами,   сколько   обаянием   своей   нравственной   личности.  Деятельность

Мендельсона как главы кружка была еще важнее его литературной деятельности. Он

умел  вдохновлять  своих  друзей  и  учеников  и  побуждать  их к общеполезной

деятельности.  "Мендельсоновский  кружок"  ставил  себе  две  главные  задачи:

преобразование   еврейского   школьного  воспитания  и  возрождение  еврейской

литературы. Осуществлению обеих этих задач было  положено  основание  еще  при

жизни  Мендельсона.  По  плану  его друга и сотрудника Давида Фридлендера была

основана в Берлине, в 1778 году, первая "еврейская свободная школа", в которой

преподавались  на  немецком  языке  общеобразовательные  предметы,  грамматика

древнееврейского  языка  и  Библия.  Новая  школа  призвана   была   исправить

недостатки старого хедера с его исключительно талмудическим воспитанием.

     Рядом  с  перевоспитанием юношества посредством школы, шло перевоспитание

взрослого  поколения  через  литературу.  Нужно  было  вытеснить  неправильный

раввинский   язык,  употреблявшийся  в  научных  книгах,  и  возродить  чистую

библейскую речь. Ученики Мендельсона образовали в 1783 г.,  в  Берлине,  "Союз

любителей  древнееврейского  языка"  и  основали  свой  журнал  под  названием

"Собиратель" ("Меассеф"), который издавался периодическими  выпусками.  В  нем

помещались  лирические  и  нравоучительные  стихотворения на библейском языке,

статьи научного содержания, исследования по еврейской грамматике и  библейской

письменности,  переводы  образцов  французской К немецкой словесности. Вообще,

сборник по содержанию напоминал отчасти нынешние  журналы  для  юношества,  но

именно благодаря этому он имел успех в тогдашней публике. Сотрудниками журнала

были друзья и ученики Мендельсона - Эйхель, Вайзель, Фридлендер и другие.

     Одним  из  лучших  сотрудников  Мендельсона   был   плодовитый   писатель

Нафтали-Герц  Вайзель  (Воссели) из Гамбурга (1726-1805 гг.). Вайзель принимал

самое  деятельное  участие   в   составлении   мендельсоновского   библейского

комментария   "Биура".   Еще   раньше   он  обратил  на  себя  внимание  своим

замечательным  исследованием  о  библейском  языковедении   ("Галеванон"   или

"Ган-паул").  За этим трудом последовали другие и ряд статей и стихотворений в

"Собирателе". Вайзель писал все свои сочинения на обновленном  древнееврейском

языке, в отличие от Мендельсона, писавшего большей частью по-немецки. Обширная

поэма Вайзеля "Моисеяда" ("Шире тиферет") воспевает  подвиги  Моисея  и  исход

израильтян из Египта в сильных библейских стихах, каких давно уже не создавала

еврейская поэзия. Но больше всего  прославился  Вайзель  свой  борьбой  против

отсталых раввинов, поднявших гонение на новое просвещение в Австрии.

     В  Австрии  царствовал  тогда  просвещенный император Иосиф II (1780-1790

гг.). Заботясь оо улучшении быта евреев в своем государстве, Иосиф издал  указ

об  учреждении  еврейских  начальных  школ для изучения общих наук и немецкого

языка. Этот указ вызвал тревогу  среди  евреев  Австрии,  Богемии  и  польской

Галиции,  присоединенной тогда к австрийской империи. Набожная еврейская масса

и ее духовные пастыри опасались, что новые  школы  будут  отвлекать  народ  от

изучения  закона веры И Талмуда. Иначе смотрели на дело "любители просвещения"

из последователей Мендельсона. Указ Иосифа II они  приветствовали  как  начало

светлой   поры   в  жизни  евреев.  Вайзель  написал  хвалебную  оду  в  честь

"императора-освободителя". Узнав, что раввины недовольны реформами Иосифа  II,

Вайзель  обратился к австрийским еврейским общинам с посланием, напечатанным в

Берлине, в 1782  г.,  под  заглавием  "Слова  мира  и  правды"  ("Дибре  шалом

ве-эмет").   В   этом   послании   он   горячо  увещевал  своих  соплеменников

приветствовать  благодетельные  указы  Иосифа  II  и  доказывал,  что  даже  с

религиозной  точки  зрения  общее  образование и знание государственного языка

обязательны для еврея, ибо без познаний  по  естественным  наукам,  истории  и

географии  нельзя  уразуметь  ни  содержания Талмуда, ни вообще духа иудаизма.

Послание Вайзеля встретило сочувствие только в Триестской  общине,  состоявшей

преимущественно  из  итальянских  евреев;  в остальных же местах оно возбудило

бурю негодования среди ревнителей старины. Главный пражский  раввин  Иехезкель

Ландау  произносил в синагогах громовые проповеди против вольнодумцев. Друзьям

просвещения была объявлена война; их предавали  проклятию  в  синагогах,  а  в

Лиссе   послание   Вайзеля  было  публично  предано  сожжению.  Тогда  Вайзель

обнародовал второе послание, в котором он, защищаясь  от  обвинения  в  ереси,

снова  доказывал  совместимость  общего  образования  с еврейским правоверием.

После этого нападки на Вайзеля прекратились; но война между друзьями и врагами

нового просвещения продолжалась еще много лет.

 

Моисей Мевдельсон

Вторая  половина  XVIII  века  была  для  евреев

временем  перехода  от  старой жизни к новой. В образованном обществе Западной

Европы началось тогда просветительное движение,  направленное  к  освобождению

человеческого  ума  от  привитых  ему  средневековых предрассудков. Во Франции

появился ряд писателей, требовавших свободы мысли и совести для  всех,  т.  е.

свободы  высказывать  и исповедовать свои убеждения, хотя бы они противоречили

общепринятым воззрениям (Вольтер, Дидро, Руссо,  энциклопедисты).  В  Германии

многие  увлекались  французским  свободомыслием. В числе любителей просвещения

был и прусский король Фридрих II, который говорил, что он позволяет всякому из

своих  подданных  спасать  свою душу по собственным религиозным убеждениям. На

самом деле, однако, Фридрих не хотел облегчить тяжелое положение  тысяч  своих

подданных,   исповедовавших   иудейскую   религию.  Он  не  давал  им  никаких

гражданских  прав,  а  только  позволял  состоятельным  купцам-евреям  жить  в

Пруссии,  при  условии  уплаты  больших  налогов.  В  прусской столице Берлине

находилась тогда небольшая еврейская община. Бедные евреи из  других  мест  не

допускались  в  этот  город,  но  они  проникали  туда  тайно.  Таким способом

пробрался однажды в Берлин бедный еврейский юноша из городка  Дессау,  который

вскоре сделался украшением своего народа и всей Германии. То был Мендельсон.

     Моисей   Мендельсон  родился  в  1729  г.,  в  Дессау,  в  семье  бедного

переписчика синагогальных  свитков  Библии,  Менделя.  Под  руководством  отца

изучил  он  древнееврейский  язык  и  Библию,  а наставником его в Талмуде был

местный раввин Давид Френкель. Юноша отдавался учению с необыкновенным  жаром,

-  и  когда  учитель  его,  Френкель, был приглашен на место раввина в Берлин,

14-летний Моисей последовал за ним. В Берлине юноша жил в чердачной комнатке и

терпел  сильную  нужду,  но  продолжал  заниматься  наукой с прежним усердием.

Чтение философских книг Маймонида пробудило в нем дух свободного исследования.

Скудное  литанией  напряженные  умственные  занятия  крайне  ослабили организм

Мендельсона; от сидячей жизни он искривил себе спину и сделался  горбатым.  Но

нечувствительный  к физическим лишениям, он обнаружил чрезвычайную чуткость ко

всему, что происходило в области духа. Ему захотелось обогатить свой ум и теми

научно-философскими  знаниями,  которые  для  еврейского юноши считались тогда

лишними и даже опасными. Он изучил  математику,  латинский  и  новые  языки  и

увлекся   чтением   произведений  французской  и  немецкой  литератур.  Вскоре

Мендельсон занял в доме одного еврейского фабриканта в Берлине место домашнего

учителя,  а  потом  -  место  управляющего  в  его конторе; отныне материально

обеспеченный, он все свои досуги посвящал умственной работе.

     Решительный переворот в жизни  Мендельсона  произвело  его  знакомство  с

великим  немецким  писателем Лессингом (1754 г.). Лессинг, который еще в одной

из своих юношеских драм ("Евреи") заклеймил предрассудки  своих  соплеменников

против  евреев,  нашел  в  Мендельсоне благороднейшего представителя еврейской

нации.  Между  молодыми  людьми  завязалась  тесная  дружба,   основанная   на

одинаковых  умственных  и  нравственных  стремлениях.  Эта  дружба благотворно

влияла на развитие обоих мыслителей. Лессинг ввел  Мендельсона  в  круг  своих

образованных   христианских   друзей   и   положил   начало  его  литературной

известности. Когда Мендельсон вручил ему однажды для просмотра свою  рукопись,

под  заглавием  "Философские  беседы",  Лессинг без ведома автора напечатал ее

(1755 г.). Книга  понравилась  публике,  ибо  отличалась  ясным  изложением  и

изящным  немецким  слогом.  Известность  Мендельсона  особенно возросла, когда

появилась его книга "Федон", где в форме беседы между мудрецом Сократом и  его

учеником  Федоном  доказывалась истина бессмертия души. Эта книга с увлечением

читалась во всех кругах образованного общества; автора превозносили и  ставили

рядом  с  лучшими  писателями  Германии. Выдающиеся писатели искали знакомства

Мендельсона. Дом  его  сделался  сборным  пунктом  для  образованнейших  людей

Берлина;  там  велись  оживленные  беседы  о высших философских и нравственных

вопросах, волновавших тогдашнее  поколение.  Мендельсона  называли  "еврейским

Сократом".

     Занимая  высокое  положение  в  немецком обществе, Мендельсон, однако, не

забывал об интересах своего народа. Если первые годы литературной деятельности

Мендельсона  были  посвящены  общефилософским  трудам,  то  вся позднейшая его

деятельность была  посвящена  укреплению  и  обновлению  еврейства.  Следующий

случай  заставил Мендельсона выступить борцом за иудаизм. В числе его знакомых

был известный пастор Лафатер,  которому  очень  хотелось  обратить  еврейского

философа   в   христианство.   Издав   книгу     доказательствах  истинности

христианства",  Лафатер  посвятил  ее  Мендельсону  и  в  печатном  посвящении

предложил   ему   -  либо  опровергнуть  доказательства  книги,  либо  принять

христианство. Этот  вызов  возмутил  Мендельсона.  Он  напечатал  "Послание  к

Лафатеру",  в  котором  с  гордостью  заявил,  что  всегда  был  и будет верен

иудейской религии, в разумности и божественности которой  глубоко  убежден,  и

что  бесчестно  поступает  тот, кто изменяет своей вере или подстрекает к тому

другого.

     Главная задача Мендельсона заключалась не в защите евреев  перед  внешним

миром,  а  в  обновлении  их внутреннего быта и в приобщении их к европейскому

прогрессу. Подобно Маймониду, он хотел  расширить  умственный  кругозор  своих

соплеменников   и   примирить   еврейские  религиозные  воззрения  с  истинами

философии. Он видел, что талмудическое воспитание отдалило евреев от  главного

корня  их учения - от Библии, а превратные толкования раввинов затемнили смысл

этой вечной книги. Поэтому он, подобно  Лютеру,  решил  начать  преобразование

народа  с  перевода  Библии. Он перевел на немецкий язык Пятикнижие, или Тору,

строго сообразуясь с духом подлинника, а затем лично и при помощи  сотрудников

составах  на  еврейском  языке  образцовый  комментарий  к  Пятикнижию (Биур),

основанный на грамматическом и логическом  смысле  библейских  выражений,  без

примеси  искусственных  толкований.  Изданная  в  1783  году  Тора Мендельсона

возбудила восторг среди любителей просвещения  и  негодование  среди  отсталых

раввинов,  которые  увидели  в ней опасную ересь. Немецкие раввины выступили с

резкими посланиями против  "берлинеров",  т.  е.  Мендельсона  и  его  друзей,

объявили  новое  издание Библии безбожным предприятием и велели уничтожать эти

книга.  В  некоторых  городах  фанатики   действительно   сжигали   экземпляры

берлинской Библии. Но эти преследования содействовали только успеху книги. Для

многих еврейских юношей берлинская Библия  стала  источником  просвещения;  ее

изучали  тайно,  по  ней знакомились с правилами библейской речи, с библейской

поэзией и историей; по мендельсоновскому переводу любознательные знакомились с

немецким  языком,  который  давал  им ключ к немецкой литературе и вводил их в

область свободной  науки  и  философии.  За  изданием  Пятикнижия  последовало

издание  Псалмов  и других библейских книг в том же духе; все предприятие было

закончено уже учениками Мендельсона.

     В   одном   из   последних   своих   сочинений,   написанном   по-немецки

("Иерусалим"),   Мендельсон   доказывал,   что   иудаизм   требует   от  своих

последователей не веры, а только разумного  познания  в  связи  с  исполнением

исторических   и   нравственных   законов.   Великий   немецкий  философ  Кант

приветствовал  появление  "Иерусалима",  как  начало  общей  реформы  религии.

Лессинг  в  герое  своей знаменитой драмы "Натан Мудрый" изобразил благородную

личность своего друга Мендельсона.  После  недолгой,  но  плодотворной  жизни,

Мендельсон  умер,  горячо  оплакиваемый  множеством друзей и почитателей (1786

г.).

 

Саббатианцы и франкисты

Вызванное  Саббатаем  Цеви  мессианское

движение последовало за ужасами казацкой резни в Польше.  Измученные  польские

евреи  с жадностью ловили шедшие из Турции слухи о подвигах мнимого мессии. Во

многих местах они готовились даже к скорому исходу в Обетованную землю.  После

отречения лжемессии раввины и благочестивые люди с ужасом отшатнулись от него.

Но в народе  не  улеглось  еще  мессианское  движение.  В  Галиции  и  Подолии

существовали     кружки     "тайных    саббатианцев",    которые    назывались

"шабси-цвинниками" или  сокращенно  -  "шебсами".  Эти  сектанты  пренебрегали

многими  обрядами религии и превратили в праздник пост 9-го Ава (день рождения

лжемессии); одни предавались постоянно покаянию и посту, а другие - веселью  и

распутству.  Встревоженные этой опасной ересью, раввины прибегли к решительным

мерам. Летом 1722 года съезд раввинов во Львове  наложил  строгий  "херем"  на

всех  тайных  саббатианцев,  которые  к известному сроку не отрекутся от своих

заблуждений.  Эта  мера  отчасти  подействовала:  часть  сектантов   созналась

 

публично  в  своих  грехах и приняла на себя покаяние. Но большинство "шебсов"

продолжало упорствовать в своей ереси, и в 1725  г.  раввинам  вновь  пришлось

выступить против них с "херемом".

     Среди этих тайных саббатианцев вырос и получил свое воспитание основатель

новой секты, Яков Франк. Он родился в 1726 г., в Подолии. Отец его, Лейб,  был

исключен  из  еврейской  общины  за  принадлежность к "шебсам" и переселился в

соседнюю Валахию, которая тогда принадлежала Турции. Здесь Яков сначала служил

приказчиком,  а  затем стал развозить товары по городам и деревням. Иногда ему

приходилось ездить с товарами по турецким городам и жить в  Салониках,  центре

саббатианцев.  Он  сблизился  с  вождями  этой  секты  и  усвоил все ее дурные

стороны. Тогда Якову Франку пришла в голову мысль - возвратиться  в  Польшу  и

разыграть   среди  тамошних  тайных  саббатианцев  роль  пророка.  Не  столько

религиозное увлечение, сколько честолюбие и жажда приключений толкали  его  на

этот путь. В 1755 г. Франк появился в Подолии, соединился с главарями тамошних

"шебсов" и стал вещать им те откровения, в которые его  посвятили  салоникские

преемники лжемессии. Сектанты устраивали тайные сходки, где совершали какие-то

странные обряды. Однажды, во время ярмарки  в  местечке  Ланцкороне,  Франк  и

толпа  его приверженцев, мужчин и женщин, собрались в гостинице для совершения

своих религиозных обрядов. Они распевали там свои  гимны,  возбуждали  в  себе

религиозный  дух  посредством  веселья  и  пляски,  причем  мужчины  плясали с

женщинами.  Находившиеся  на  ярмарке   правоверные   евреи   были   возмущены

неприличным  поведением  сектантов.  Они донесли местным польским властям, что

какой-то турецкий подданный волнует народ и распространяет новую веру. Веселая

компания  была  арестована.  Самого  Франка, как иностранца, выслали в Турцию;

приверженцы же его были отданы в распоряжение раввинов  и  кагальных  властей.

Собор  раввинов  в Бродах провозгласил строгий "херем" над всеми приверженцами

Франка, запретил всякое общение с ними и вменил в  обязанность  всякому  еврею

разыскивать и преследовать этих "вредных сектантов".

     Тогда   гонимые   подольские   сектанты   решились   на   отчаянный  шаг.

Представители  их  явились  в  Каменец-Подольск,  к   католическому   епископу

Дембовскому,  и  объявили  ему, что их секта отвергает Талмуд, признает только

"Зогар", как священную книгу каббалы, и верует, подобно  христианам,  что  Бог

един в трех лицах и что мессия-искупитель есть одно из этих лиц. Это заявление

подало епископу Дембовскому надежду обратить сектантов в христианство. Он взял

"контра-талмудистов"  (как  называли  себя  тогда франкисты) под свою защиту и

вызвал раввинов на публичный  диспут  с  ними.  Некоторые  подольские  раввины

явились  в  Каменец, и здесь состоялся религиозный диспут между ними и вождями

секты, в присутствии Дембовского и других католических священников (1757  г.).

Раввины  опровергали  доводы своих противников и уличали их во лжи; но епископ

решил, что правы контраталмудисты. Он  приказал  раввинам  уплатить  в  пользу

сектантов  денежный  штраф;  кроме того, он велел отобрать у подольских евреев

все книги Талмуда и сжечь их. Приказание было  исполнено.  Тысячи  экземпляров

Талмуда  отбирались  у  владельцев,  свозились  в  Каменец  и там сжигались на

площади. Сектанты отомстили своим гонителям и торжествовали.  Неизвестно,  чем

кончилось бы дело, если бы епископ Дембовский вдруг не умер. Сектанты лишились

своей опоры, а кагальные власти снова воздвигли на них гонения.

     В это время возвратился из Турции  Яков  Франк.  Видя  тяжелое  положение

своих  приверженцев,  которые  от  еврейства  отстали,  а  к  христианству  не

пристали, он посоветовал им принять для виду крещение. Подобно  тому,  говорил

он,  как Саббатай Цеви и его близкие приняли наружно ислам, так и его польским

последователям суждено принять христианство; но  в  душе  они  должны  считать

"спасителем",  или "мессией" не Христа, а Саббатая или его наместника, Франка.

В  1759  г.  франкисты  заявили  католическому  духовенству  о  своем  желании

присоединиться  к  церкви.  Их  приняли  с  распростертыми объятиями. Крещение

сектантов совершалось торжественно в  церквах  Львова,  причем  восприемниками

новообращенных  были представители польской знати. Новые христиане принимали и

звания своих крестных отцов - и  таким  образом  вступали  в  среду  польского

дворянства.  Сам  Франк  принял крещение в Варшаве, где его крестным отцом был

король Август III; при этом присутствовали министры, придворные и аристократия

столицы. В крещении Франку дано было имя Иосиф.

     Но  недолго  могли  франкисты притворяться истинными католиками. Польское

духовенство заметило, что они  тайно  еще  придерживаются  своих  верований  и

обычаев,  а  вскоре  все  обнаружилось  путем доносов. Духовенство узнало, что

франкисты притворно приняли христианство для улучшения своего положения, и что

они  на  самом  деле  считают Франка своим "святым паном", преемником Саббатая

Цеви. Тогда, по распоряжению высшей духовной власти.  Франк  был  арестован  и

предан  церковному  суду.  Суд  постановил:  заключить  Франка в Ченстоховскую

крепость и содержать при  тамошнем  монастыре,  дабы  лишить  его  возможности

сообщаться  со  своими  приверженцами.  Двенадцать  лет (1760-1772 гг.) пробыл

Франк в крепости,  но  цель  католического  духовенства  не  была  достигнута.

Франкисты  продолжали поддерживать сношения со своим "святым паном"; иные сами

проникали в Ченстохов или жили в окрестностях города, образуя замкнутую тайную

секту.  Они  видели  в  судьбе  Франка  повторение судьбы "страждущего мессии"

Саббатая, который тоже  некогда  содержался  в  заключении  в  Абидосе.  Франк

воодушевлял своих последователей речами и посланиями; он говорил, что спастись

можно только через  "религию  Эдома",  под  которою  подразумевалась  какая-то

странная смесь христианских и саббатианских идей.

     Только после Первого раздела Польши и взятия Ченстохова русскими войсками

Франк был освобожден из заключения (1772 г.).  В  сопровождении  многих  своих

приверженцев,  он  выехал  из  Польши  и поселился в Моравии. Здесь, и затем в

Австрии, он разыгрывал роль распространителя христианства среди евреев и  даже

приобрел  расположение  Венского двора; но вскоузнали о его прошлом - и он был

вынужден покинуть Австрию. Поселившись в Германии, в Оффенбахе, Франк присвоил

себе титул "барона Оффенбахского"! Здесь он, вместе со своей дочерью Евой, или

"святой панной", стоял во главе тайного кружка  сектантов  и  жил  в  роскоши,

получая деньги от своих польских и моравских приверженцев. После смерти Франка

(1791 г.) секта стала распадаться. Оставшиеся в  Польше  франкисты  постепенно

сливались  с  католическим  населением  и,  наконец,  совершенно  затерялись в

польском обществе.

 

Время упадка Польши

После казацких войн польское государство стало

постепенно клониться к упадку. Оно только  на  короткое  время  усилилось  при

короле-герое  Яне  Собесском  (1674-1696  гг.), который благоволил к евреям. В

XVIII веке, при короляхсаксонцах - Августе  II  и  III,  Польша  снова  крайне

ослабела  вследствие  дурного  управления и неудачных войн. Отношение к евреям

все более ухудшалось. Правительство думало только о том, чтобы взимать  с  них

побольше  податей;  шляхта  на  сеймах  ограничивала гражданские права евреев;

городские магистраты и цехи крайне стесняли их в торговле и ремеслах;  иезуиты

 

внушали  в своих школах польскому юношеству презрение к инородцам и иноверцам.

Очень часто буйные польские школьники целыми толпами  нападали  на  улицах  на

беззащитных  евреев  и били их, а иногда врывались даже в еврейские кварталы и

учиняли там погромы (в Познани, Львове, Вильне и др.). Чтобы предохранить себя

от "школьных набегов", еврейские общины больших городов платили ежегодную дань

начальникам  местных  католических  школ,  которые  за  это  удерживали  своих

учеников от буйства.

     Повсюду  унижаемый  еврей  имел  защиту  только в своей общине, в кагале.

Усилению кагала содействовало само польское правительство. Оно имело дело не с

отдельным евреем, а только с кагалом, который собирал и отдавал в казну подати

со  всех  членов  общины.  За  проступок  отдельного   еврея   отвечал   перед

правительством  его кагал. Неся такую ответственность, кагалы присвоили себе и

большую власть над членами своих общин. Кагальное управление приносило  пользу

тем,  что  объединяло  евреев и отстаивало их интересы. Но вместе с тем кагалы

нередко  злоупотребляли  своей  властью:  раскладывали  подати  несправедливо,

обижали бедных в угоду богатым и подавляли свободу отдельной личности.

     Перенесенные  польскими  евреями  бедствия  наложили  свою печать и на их

духовную жизнь. На Украине, в  Подолии  и  Волыни,  наиболее  пострадавших  от

казацкого  разгрома,  умственный уровень еврейской массы все более понижается.

Талмудическая наука, прежде распростран„нная во всех  слоях  народа,  делается

достоянием  тесного  круга  книжников,  а  бедная масса коснеет в невежестве и

суеверии. Более широкую власть над умами  раввинская  наука  сохранила  еще  в

Литве  и  коренных  областях  Польши;  но и здесь заметно оскудение умственной

деятельности. Из однообразной раввинской литературы  того  времени  составляет

отрадное   исключение  только  историческая  книга  минского  раввина  Иехиеля

Гальперина "Седер гадорот" ("Порядок поколений", 1700 г.). В  этом  сочинении,

состоящем  из  трех  частей,  изложены события еврейской истории от библейских

времен до 1696 г. (1-я часть), перечислены в  алфавитном  порядке  имена  всех

таннаев  и  амораев  с  указанием  принадлежащих  каждому  из  них  мнений или

изречений в Талмуде (2-я часть) и, наконец, помещен перечень писателей и  книг

послеталмудического периода.

     По  мере  ослабления  раввинской  науки,  усиливалась  "тайная  наука"  -

каббала. Учение палестинских каббалистов Ари  и  Виталя  находило  себе  массу

последователей   в   Польше.  Умножалось  число  "нравоучительных  книг",  где

говорилось о загробной жизни, об аде и рае, об ангелах  и  демонах.  Появились

"баалшемы",  или  чудотворцы-знахари, лечившие от телесных и душевных болезней

заклинаниями и талисманами. Один писатель того времени говорит:  "Нет  страны,

где  евреи  занимались  бы  так много каббалистическими бреднями, чертовщиной,

талисманами, заклинаниями духов, как в Польше".

 

 

Евреи во время московско-шведского нашествия

Поляки скоро нарушили

свой договор с казаками и решили снова  подчинить  их  себе.  Тогда  верховный

вождь  казаков  (гетман) Богдан Хмельницкий предложил московскому царю Алексею

Михайловичу присоединить казацкую Украину к  своему  государству.  В  1654  г.

жители   казацкой   части   Украины,  или  Малороссии,  перешли  в  подданство

московского царя. Тотчас московские войска двинулись в соседние  Белоруссию  и

Литву  для  войны с Польшей. Много пришлось выстрадать белорусским и литовским

евреям во время  этой  войны,  длившейся  два  года  (1654-1655  гг.).  Взятие

польских   городов   соединенным   московско-казацким  войском  сопровождалось

избиением или изгнанием евреев. Когда город Могилев на Днепре  сдался  Алексею

Михайловичу, последний велел выселить оттуда евреев, а дома их разделить между

магистратом и русскими  властями.  Евреи,  однако,  не  тотчас  выселились  из

Могилева,   надеясь  на  скорое  возвращение  края  полякам;  но  они  жестоко

поплатились за это. В конце  лета  1655  г.  начальник  русского  гарнизона  в

Могилеве,  полковник  Поклонский, узнал о приближении к городу польских войск.

Опасаясь соединения евреев с приближающимся неприятелем,  Поклонский  приказал

евреям  выйти  за  черту города, а когда они выбрались туда с женами, детьми и

имуществом, русские солдаты бросились на них, перебили всех и ограбили. Сильно

пострадали  евреи  и при взятии московскими войсками литовской столицы Вильны.

Большая часть виленских евреев спаслась бегством, а прочие были  перебиты  или

изгнаны, по приказанию русского царя.

     Вскоре очередь дошла и до коренных областей Польши. Нашествие шведов чуть

не довело Польшу до гибели (1655-1658  гг.).  Страна  превратилась  в  военный

лагерь.  Еврейские  общины  страдали  то от московских солдат и казаков, то от

шведов, то, наконец, от одичавших польских войск. К ужасам  войны  прибавилась

губительная  сила  чумы.  Евреи Краковской, Познанской, Калишской и Люблинской

областей гибли массами и от вражеского меча, и  от  чумы.  Только  с  1658  г.

военные смуты начали утихать, - и Польша на время восстановила свой нарушенный

государственный порядок.

     Страшны  были  потери,  понесенные  польским  еврейством  в  это  роковое

десятилетие (1648-1658 гг.). По словам летописцев, число погибших за это время

евреев  превышало  полмиллиона.  Около  семисот  еврейских  общин  подверглось

разгрому.  В  русской  Украине  [К России отошла только часть Украины на левом

берегу Днепра (Полтавщина, Черниговщина,  часть  Киевщины);  правобережная  же

Украина  (Волынь, другая часть Киевщины и Подолия) осталась за Польшей.] вовсе

исчезли еврейские общины, а в польской уцелела одна десятая  часть  еврейского

населения;  остальные  или  погибли  от  казацкой  руки,  или  попали в плен к

татарам, или же бежали в Турцию и  в  государства  Западной  Европы.  Во  всех

странах Европы и Азии можно было встретить тогда еврейских беглецов из Польши;

везде рассказывали они  о  бедствиях  своих  земляков,  о  мученичестве  сотен

еврейских  общин, приводя в содрогание своих слушателей. - Отголоски пережитых

потрясений слышатся в современных летописях и скорбных синагогальных молитвах.

Один  из  очевидцев  украинской  резни,  Натан Гановер из Заслава, описал ее в

прекрасной исторической хронике ("Иевейн Мецула", 1653 г.). Раввины  рассылали

повсюду,  для  чтения  в  синагогах,  молитвы в память новых мучеников веры. В

надрывающих душу молитвах изливал свое горе измученный народ.

 

Гипотеза Де Санктиса

Для объяснения этого запутанного клубка фактов, легенд, догадок, противоречий и фальсификаций наиболее правдоподобной кажется гипотеза Де Санктиса, который сближает сцены из гробницы Франсуа с римской традицией о Порсенне. При Тарквиниях, согласно Де Санктису, Рим не был под властью этрусков. Наоборот, Тарквинии воевали с этрусскими полисами и даже подчинили многие из них. Надежные варианты традиции говорят, например, что Тарквиний Старший победил этрусков в двух больших сражениях и был признан верховным повелителем двенадцати городов (Дионисий, III, 57 и след.; Флор" I, 5; Орозий, II, 4). Власть Рима над Этрурией была закреплена Сервием Туллием (Ливии, I, 42; Дионисий, IV, 27) и перешла к Тарквинию Гордому (Ливии, I, 55; Дионисий, IV, 65). Но при последнем Рим был захвачен отрядом какого-то этрусского авантюриста (Целия Вибенны, Мастарны или Порсенны - имя здесь не имеет большого значения). Тарквиний, которого римская традиция называет Люцием, а этрусская - Гнеем, был убит, и власть над Римом на некоторое время (никакой, сколько-нибудь точной хронологии здесь установить невозможно) перешла к этрусскому царю. Однако она не была продолжительной. Этруски были разбиты под Арицией латинами и кампанскими греками, и большая часть Лация получила свободу. В связи с поражением этрусков и в Риме усилилось движение латинских элементов, которое закончилось восстанием и изгнанием последнего царя. Имя его, конечно, установить невозможно, равно как и весь ход событий.

 

Впрочем, Де Санктис не придает сколько-нибудь решающего значения движению туземной аристократии. Он утверждает, что царская власть в Риме все равно пала бы и без этрусков, как пала у других италиков. Наоборот, он выдвигает теорию о постепенном исчезновении царской власти в Риме подобно тому, как это произошло в Афинах. Однако эта концепция противоречит всей античной традиции, которая на редкость единодушна в вопросе о насильственном падении военной демократии в Риме. Многие исследователи правильно указывают, что ненависть к царской власти ("тирании"), дожившая до конца республики, говорит как раз в пользу революционного свержения власти последнего царя.

 

Хотя в основном движение против "Тарквиниев" являлось делом рук латинского патрициата, но, по-видимому, и среди последнего не было полного единодушия. Часть знати (и не только этрусской) поддерживала правящий род, о чем можно судить по некоторым указаниям литературных источников.

 

Гробница Франсуа

Вернемся теперь к стенным изображениям гробницы Франсуа в Вульчи, о которой мы упоминали выше. На них изображена сцена освобождения этрусского авантюриста Целия Вибенны из плена при помощи его верного товарища Мастарны и брата Авла Вибенны. Рядом находится сцена убийства "римлянина Гнея Тарквиния" неким Марком Камительном (Магсе Camitlnas). Эти рисунки, подлинность которых стоит вне всякого сомнения и которые датируются (III в. до н. э., отражают какой-то древний этрусский вариант предания. Рядом с ним толкование императора Клавдия, отождествляющего Мастарну с Сервием Туллием, кажется надуманным, или основанным на непонимании этрусских сказаний.

 

Договор с Карфагеном

В свете этих фактов становится понятным и договор Рима с Карфагеном в 508 г., о котором мы упоминали в главе I. Текст договора сообщает Полибий (III, 22):

"На нижеследующих условиях быть дружбе у римлян и их союзников с карфагенянами и их союзниками. Римлянам с их союзниками не плавать далее Прекрасного мыса, разве только в том случае, если они будут туда загнаны бурей или неприятелем. Если же кто-нибудь будет занесен гуда против воли, он не имеет права ничего покупать или получать, за исключением самого необходимого для починки судна или жертвоприношения. Оставаться там он не может долее 5 дней. Явившиеся по торговым делам не могут совершить никакой сделки, иначе, как при посредстве глашатая или писца. За все то, что было бы продано в Ливии и Сардинии в присутствии этих должностных лиц, пусть ручается перед продавцом государство. Если кто-нибудь из римлян явится в ту часть Сицилии, которая подвластна карфагенянам, то во всем римлянам пользоваться одинаковыми правами с карфагенянами. Со своей стороны, карфагеняне не должны причинять никакого вреда народу ардеатов, анциатов, лаврентинцев, цирцейцев и таррацинцев, а также никакому другому из латинских городов, подвластных Риму. Карфагеняне обязуются не занимать какого-нибудь из этих городов и тогда, когда он отпадет от римлян, а если и займут его, то должны в целости возвратить римлянам. Карфагеняне не должны возводить никаких укреплений в Лации".

Главный интерес этого договора состоит в том, что в нем отражены чрезвычайно широкие торговые интересы римлян, простирающиеся вплоть до северной Африки. Кроме этого, поражает широта римского влияния на прибрежную полосу Лация чуть ли не до Кампании. И размах римской торговли, и степень римского влияния плохо вяжутся со всем тем, что мы знаем о маленьком и слабом Риме начала республики. Это заставляет думать, что если дата договора правильна, то он мог быть заключен только в самом конце царского периода, когда Рим находился в орбите этрусского влияния и этрусской торговли. Если допустить, что в конце VI в. Рим был захвачен Порсенной, а затем этруски были разбиты при Ариции, тем более уместным будет пункт договора, который запрещает карфагенянам занимать отпавшие латинские города.

 

 

Война с этрусками

Однако с изгнанием Тарквиниев борьба не кончилась. Предание рассказывает о попытке Тарквиния вернуться в Рим сначала с помощью заговора знатной молодежи, близкой к царскому дому. Но попытка не удалась, так как заговор был раскрыт. Тогда изгнанный царь обратился за помощью к этрускам. Объединенное войско двух этрусских городов, Тарквиний и Вей, двинулось против Рима. В легендарной битве у Арсийского леса на правом берегу Тибра пал Брут, но ни та, ни другая сторона не имели решительного успеха. Однако этруски, испуганные ночью голосом бога Сильвана, отступили, и поле боя осталось за римлянами.

Тарквиний бежал к Ларсу Порсенне, царю г. Клузия. Порсенна, считая полезным для этрусков восстановление Тарквиния, пошел на Рим. Война с Порсенной расцвечена в нашей традиции рядом легенд. Когда этруски подошли к мосту через Тибр, ведущему на левый берег, римляне еще не успели его разрушить. Но римский воин Гораций Коклес, находившийся на сторожевом посту, удерживал врагов все время, пока его товарищи разрушали мост. Когда дело было сделано, Коклес в полном вооружении бросился в реку и благополучно достиг левого берега. Порсенна осадил Рим. Один знатный юноша, Гай Муций, решил убить царя. Он пробрался в лагерь врагов, но по ошибке убил не Порсенну, а его писца. Схваченный стражей и приведенный к царю, Муций смело заявил, что он пришел убить его и что не он один замыслил это сделать: много римских юношей готово последовать его примеру. Когда царь стал грозить ему пытками, юноша сам положил правую руку на огонь, мужественно перенося страшную боль. Пораженный Порсенна приказал отпустить Муция, получившего затем прозвище "Сцевола" (Левша). Пример римского героизма так испугал этрусского царя, что он согласился снять осаду за уступку вейентинцам части территории и выдачу заложников.

Таков основной вариант традиции о войне с Порсенной, который мы находим у Ливия, Дионисия и Плутарха. Однако есть другая версия. Тацит говорит, что Рим в действительности был взят Порсенной. По свидетельству Плиния Старшего, Порсенна навязал римлянам унизительный договор, согласно которому они могли пользоваться железом только для сельскохозяйственных орудий. Которая из двух версий достовернее? По-видимому, вторая, между тем как основной вариант представляет позднюю патриотическую фальсификацию.

К тому же второй вариант подтверждается дальнейшими событиями: походом отряда этрусков под начальством сына Порсенны Арунта против латинского г. Ариции (507 г.). Этруски были разбиты латинами и греками из Кум под начальством Аристодема. Характерно, что участие римлян в битве при Ариции нигде не упоминается. Это можно объяснить только тем. что римляне в этот момент сами были под властью этрусков.

 

Легенда о Лукреции

Традиция рассказывает о кровавой драме, послужившей причиной изгнания Тарквиниев. Главные действующие лица драмы: Секст Тарквиний, старший сын царя; добродетельная Лукреция, жена Люция Тарквиния Коллатина, дальнего родственника правящей династии; сам Коллатин; Люций Юний Брут, сын сестры царя Тарквиния, друг Коллатина.

Однажды во время осады римлянами г. Ардеи царские сыновья пировали вместе с Коллатином. Зашел разговор о женах, и каждый стал расхваливать свою. Тогда Коллатин предложил сделать опыт: всем вместе поехать домой и посмотреть, чем занимаются их жены. Сказано - сделано. Вскочили на коней и через несколько часов очутились в Риме. Царских невесток они застали пирующими со своими приятельницами. Тогда поехали в Коллацию, сабинский городок, где был дом Коллатина. Лукреция, как и подобало добродетельной римской матроне, поздней ночью сидела окруженная служанками и пряла шерсть. Таким образом, победителем в споре вышел Коллатин. Однако красота и целомудрие Лукреции зажгли преступную страсть в сердце Секста Тарквиния. Через несколько дней он, без ведома Коллатина, с одним провожатым отправился к Лукреции. Она радушно приняла его, и после обеда гостя отвели в приготовленное для него помещение. Ночью Секст с обнаженным мечом в руке явился в спальню к Лукреции и угрозами овладел ею. Утром он уехал, а Лукреция вызвала к себе мужа и отца. Когда они явились вместе с ближайшими друзьями, Лукреция рассказала им о случившемся и, выхватив нож, спрятанный под одеждой, вонзила его себе в сердце.

Родственники и друзья во главе с Брутом вынесли окровавленное тело Лукреции на площадь и призвали граждан к восстанию против Тарквиниев. Толпы народа двинулись в Рим. Возмущенные римляне сбежались на форум и постановили лишить царя власти и изгнать его вместе с женой и детьми. Тарквинию не удалось подавить движения, и он должен был с семьей уйти в изгнание в Этрурию. А народ в собрании по центуриям выбрал двух консулов - Брута и Коллатина, учредив таким образом республику. Все эти события произошли, по Ливию, в 510 г., а по Катону и Полибию - в 507 г.